В 2025 году мир преодолел важный психологический и экономический барьер в развитии технологий. Генеративный искусственный интеллект (GenAI) перестал быть «игрушкой» для энтузиастов и стал базовым инструментом продуктивности. Однако этот год также обнажил проблему «цифрового разрыва»: пока одни страны интегрируют нейросети в государственное управление, другие рискуют остаться на обочине технологического прогресса.

По данным отчёта Microsoft о распространении искусственного интеллекта, к концу 2025 года распространённость использования генеративного ИИ среди трудоспособного населения планеты достигла 16,3%. Это означает, что примерно каждый шестой работник в мире активно использовал нейросети (ChatGPT, DeepSeek и т. д.) в своей деятельности.

Лидировали ОАЭ (64%) и Сингапур (60,9%), где ИИ был внедрён на уровне национальных экосистем и нейросетями пользовались более 60% трудоспособного населения. Весьма заметные показатели также пришлись на Норвегию (46,6%), Ирландию (44,6%), Францию (44%), Испанию (41,8%), Новую Зеландию (40,5%), Великобританию (38,9%), Нидерланды (38,9%) и Катар (38,3%).

Среди стран Центральной Азии и Евразийского экономического союза наблюдается собственная внутренняя иерархия по распространённости использования искусственного интеллекта. Казахстан значительно опередил остальные государства ЦА и ЕАЭС. Для сравнения: в РК распространённость использования ИИ среди трудоспособного населения во втором полугодии 2025-го составила 13,7%. Следом со значительным отставанием идут Беларусь (8,4%), Кыргызстан (8,2%) и Россия (8%), где лишь чуть более 8% трудоспособного населения используют генеративный ИИ.

Армения, Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан вошли в число стран региона с наименьшей распространённостью использования ИИ. Между тем все государства ЦА и ЕАЭС повысили свои показатели по сравнению с первым полугодием 2025-го. Казахстан лидирует и здесь: плюс 1,1 п. п. за полугодие. Следом идут Беларусь (плюс 0,8 п. п.), Кыргызстан (плюс 0,7 п. п.) и Узбекистан (плюс 0,6 п. п.). Остальные страны ЦА и ЕАЭС улучшили свои показатели на 0,4 п. п.

Такие страны, как Сингапур, Южная Корея и Китай, активно инвестируют в инфраструктуру, образование и нормативную базу для ИИ. Многие другие государства всё ещё решают задачу обеспечения базового доступа к интернету и уровня цифровой грамотности. Эта разница в цифровой готовности создаёт пропасть между теми, кто формирует будущее технологий, и теми, кто будет вынужден пассивно адаптироваться к их последствиям.

Так, наименьшая в мире распространённость использования ИИ к концу 2025 года наблюдалась в Камбодже: лишь 5,1% трудоспособного населения в этой стране пользовались нейросетями. Следом идут Туркменистан, Таджикистан и Афганистан: по 5,6% в каждом из государств.

Распространение генеративного ИИ в 2025 году окончательно перешло из стадии эксперимента в фазу системной интеграции в экономику. При среднемировом уровне проникновения 16,3% разрыв между странами-лидерами и аутсайдерами уже носит структурный характер: от 64% в ОАЭ до 5,1% в Камбодже — более чем двенадцатикратная разница. Это означает, что формируется не просто цифровое неравенство, а асимметрия в производительности труда, скорости адаптации бизнеса и качестве госуправления.

Для Казахстана показатель 13,7% свидетельствует о позиции выше стран Центральной Азии и ЕАЭС, однако отставание от глобальных лидеров остается значительным. На фоне этих трендов именно локальные инициативы, такие как национальная языковая модель KazLLM, оказались предметом общественного и политического обсуждения: несмотря на стратегический статус проекта, его массовая популярность пока невысока, и вопросы о текущем положении и перспективах проекта поднимаются на уровне правительства страны. Это отражает ускоряющееся ожидание результативности ИИ-инициатив и рост публичной оценки не только технологических показателей, но и практической ценности таких инструментов для бизнеса и граждан.

Дальнейшая динамика будет зависеть от инвестиций в цифровую инфраструктуру, развития навыков, институциональной поддержки внедрения ИИ и эффективности локальных проектов. В противном случае разрыв рискует закрепиться и трансформироваться в долгосрочное технологическое отставание.